lut_yak: (alien)
Наверно, не все из них я куплю, да потому что они не все мне нужны. Да потому, что по-хорошему ничего мне не нужно.
Книги - это любовь.
А не необходимость.
Иногда покупка книг у меня спонтанный акт, иногда - продуманный и подготовленный.
Очень по-разному.

- М. Фиссер: Драконы в мифологии Китая и Японии. Эту книгу бы я купила, прочла бы и после подарила Лене [livejournal.com profile] saulene
- Н. Кристи: Приемлимое количество преступлений. Пенитенциарная система была объектом моего интереса ещё, когда я училась в университете. А книжка Фуко "Надзирать и наказывать" вдохновляла меня на написание собственных нескольких аспирантских статей (ууу, как это было давно и неправда). Здесь же, судя по рецензиям, предложена и методология уменьшения количества преступлений. Любопытно, да.
- А. Татарский Книга совпадений. Я - дурак, эту книгу надо было покупать в 2011 году, когда она стоила 600 рублей. Сейчас в два раза больше. Татарского - люблю, люблю, люблю. И в совпадения - безумные, определяющие судьбы - верю.
- Е. Турчинская Авангард на Дальнем Востоке. Сложить карту мира в начале 20-го века. Где там Дальний Восток, а где тут Петербург-Москва. Исключение белых пятен - благородная и благодарная (на любителя, конечно) задача. Вот эту книгу, может, и следовало покупать на Бу!фесте. Как оказалось, редкость. В он-лайн-магазинах просят больше.
- Л. Лосев Меандр. Мемуары про Бродского. Не поясняю.
- С. Жижек Кукла и карлик. У меня внезапное признание Жижека, как главного марксистского молодца в этой современности.
- Р. Склут Бессмертная жизнь Генриетты Лакс. Книга про биоматериал, про исследования в фармацевтике и научную этику.
- С. Носов Франсуаза, или Путь к леднику. Сергей Носов... Одна из моих любимейших книг - "Член общества, или голодное время". Пришла пора читать его новую книгу, раз уж она вышла в свет. Я каждую его новую книгу читаю. Не сразу кидаюсь. Но постепенно прихожу.
- Тавара Мати Именины салата. Японская поэзия для того, чтобы душа развернулась. А затем обратно не сворачивалась.

Ещё буду дописывать.
А уж если что куплю, то буду вычёркивать!

Продолжение:

- Ю.П. Маркин Искусство третьего рейха. Хочу, не могу. Подарите мне эту книгу, пожалуйста. Я сама себе не куплю: она стоит 3500 рублей на Лабиринте без скидки. Я не смогу. А хочу очень.

Читаю

Feb. 1st, 2011 01:40 pm
lut_yak: (Default)
сейчас "Подстрочник" - жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею самой.

Кто она такая?
К примеру, переводчик "Карлсона".
И это только к примеру...

Я - не любитель мемуаристики. Но кажется, всё-таки любитель.

Но сейчас не про меня, не про всю книгу, не про впечатления от неё.

Я цитировать хочу:

"Вот когда я сказала «как легко забывается», я хотела именно это передать, что человек, выпрыгнув из чего-то очень плохого, как будто все это отбрасывает… Какая-то есть в человеке защитная приспособляемость. Это тоже было для меня новым жизненным опытом. Мне казалось, поскольку я сама не ощущаю эту разлуку как что-то тяжелое, значит, и на самом деле ничего, не страшно. А оказывается, мы не отдаем себе отчета, какую боль можем причинить другому человеку своими поступками".

Это точно.

И необязательно из плохого. Из того, что он хочет оставить.
lut_yak: (Default)
Лучшие пряники с клюквовой начинкой делают в Кемерово.

Так и знайте.

Еще из новостей:
Я снова подсела на детективы.
На скандинавские.
Последний, кого прочла, - Ю Несбё.
Все книги (6) за три дня прочла. 3 дня и 2 ночи.

Вот все дни, что дома работаю, читала и читала. Не вместо работы, а вместе с.

Советую.
lut_yak: (Default)
Мне кажется, это обсуждение было совсем недавно, 18 июля, когда мы весёлою гурьбой были в гостях у Влада [livejournal.com profile] whatisyourname с Леной [livejournal.com profile] fenix_fly.
Небослов [livejournal.com profile] neboslov разглядывал книгу БГ "Аэростат" и вдруг отпустил замечание:

"На всех фотографиях Хармс выглядит как мёртвый человек. Какие бы я не видел его фотографии, он - мертвец мертвецом. Посмотрите на его глаза".

Мы с Ольгой Шотландией [livejournal.com profile] olga_scotland, помню, посмотрели.

Тут вот вспомнилась мне эта ситуация.
И вот что скажу: по результатам поиска в google.Картинках Хармс не выглядит как мертвец на всех фотографиях, только на некоторых.


Тут он похож на Ш.Холмса. Если кому представляется другой Ш.Холмс, то пускай Хармс здесь будет похож на английского денди. Вероятно, специально достигнутое сходство.
Ещё живые Хармсы )









Зачем-то обчихала всю свою маечку. Зачем?
lut_yak: (Default)
Он удивителен.

Зелень, незрелость, отражение "я", умаление, восхищение, воздвижение себя в сравнении, незрелость, незрелость, нелепость.

Мне не дали читать "Фердидурке". Не дали читать.

Собака выла под дверью, хотела выйти - куда, куда стремилась твоя душа, мерзкая моя собачонка?!
Любимый омывал свои члены - руки, ноги, голову и прочее. И не мог спасти от пронзительного звука. Звук издавала рыжая крокодилка с выпадающими молочными зубами.

И я лежала на диване, а текст протекал мимо, слышалось тихое бормотание слов, как шелест спокойной волны, - иногда значение становилось яснее, иногда слова полностью теряли свой смысл, иногда меня уносило в открытое море текста, иногда я слышала только скулёж живой моей собаки.

Не понимаю, не понимаю, чего она хотела. Нет, я не закрывалась от неё толстой книжкой, я её гладила, выходила с ней из комнаты, прерывая чтение, отрывая себя от изломанных, требующих пристального внимания слов.

Понимаю, понимаю, что соскучилась по словам. Как назвать, что со мной происходит, когда я вся поглощена, когда я - не я, когда сцепленные фразы, крепко сбитые словосочетания определяют во мне смыслы, когда перед глазами носятся огни. То демоны лжи. Понимание. Я с демонами лжи знакома близко.

Мне нет дела до сложной судьбы автора, что определило выбор тем, нет дела до того, что он хотел сказать, до реалий и быта.
Мне нет дела до описаний природы, погоды, нет дела до трагедии героев.

Я слышу отзвук. Слышу тонкий отзвук струны. То звучит моё сердце.
Тогда да, тогда да, тогда да.

Читайте "Фердидурке". Сегодня попробую снова.
lut_yak: (Default)
Сначала мёртвого писателя:

В. Набоков "Подлинная жизнь Себастьяна Найта".

Сначала веселье:


"
Образные описания и анекдоты, составляющие главную часть книги (то есть ту, в которой м-р Гудмен выходит на сцену Себастьяновой жизни, лично с ним познакомившись), высовываются и тут, словно куски бисквита из сиропа.
...
Первая из историй (которую м-р Гудмен полагает весьма типичной для “послевоенной жизни студенчества”) рисует Себастьяна, показывающего лондонской приятельнице достопримечательности Кембриджа. “А это окно декана, – говорит он; затем, разбив камнем стекло, добавляет: – А это сам декан”. Нечего и говорить, что Себастьян натянул м-ру Гудмену нос: анекдот этот стар, как сам Университет.
Рассмотрим вторую. Как-то ночью во время краткой каникулярной поездки в Германию (1921? 1922?) Себастьян, разъяренный кошачьим концертом на улице, стал швырять в нарушителей тишины разного рода предметы, включая сюда и яйцо. Погодя в дверь постучал полицейский, который принес обратно все эти предметы за исключеньем яйца.
Это из старой (или, как сказал бы м-р Гудмен, “предвоенной”) книжки Джерома К. Джерома. М-ра Гудмена снова дернули за нос.
История третья: Себастьян, рассказывая о своем самом первом романе (неизданном и уничтоженном), поясняет, что речь в нем шла о молодом толстом студенте, который, приехав домой, узнает, что его мать вышла замуж за его же дядю; этот самый дядя, ушной специалист, погубил студентова отца.
М-р Гудмен шутки не понял.
Четвертая: летом 1922 года Себастьян переутомился и, страдая галлюцинациями, часто видел своего рода оптическое привидение: с неба к нему быстро спускался монах в черной рясе.
Это немного труднее: рассказ Чехова.
Пятая:
Однако мне кажется, лучше остановиться, или иначе м-р Гудмен рискует обратиться в слона. Оставим его муравьедом.
"


Фальшивки, истории-фальшивки. Иллюзии-аллюзии. Над историями этими я хохотала, слегка подпрыгивая на коричневой скамье в вагоне метро. Ничего больше не было - люди, взгляды, смущение исчезли, остался только здоровый смех с иллюзией понимания.

А после: как объяснение, как примечание, как подлинная история... вступает другая тема:


“Я был, – пишет Себастьян (в “Утерянных вещах”), – застенчив настолько, что всегда умудрялся неведомо как совершить тот самый промах, которого пуще всего норовил избежать. В моем губительном стремлении слиться с окружением я походил, пожалуй, на хамелеона-дальтоника. Застенчивость моя переносилась бы легче – и мною, и другими, – будь она обычного потливо-прыщавого сорта: многие юноши через это проходят, и никто особенно не возражает. Но у меня она обрела черты болезненной тайны, ничего не имеющей общего со спазмами созревания. Среди самых банальных выдумок пыточного застенка есть одна, состоящая в том, что узника лишают сна. Люди в большинстве своем проживают день с какой-то частью рассудка, погруженной в блаженную спячку: голодного человека, поедающего бифштекс, интересует еда, а, скажем, не сон об ангелах в цилиндрах, который привиделся ему лет семь назад; в моем случае все веки, дверки и створки сознания открывались сразу и во всякое время суток. У большинства людей мозг имеет свои выходные, моему же было отказано и в сокращенном рабочем дне. Такое состояние постоянного бодрствования чрезвычайно мучительно и само по себе, и по прямым его результатам. Каждое пустяковое дело, которое, между прочими, предстояло мне совершить, принимало столь причудливое обличие, пробуждало в моем уме такую массу ассоциативных идей, причем эти ассоциации были настолько запутанны и темны, до такой степени бесполезны в практическом смысле, что я либо сбывал это дело с рук, либо из чистой нервозности приводил его в состояние полной неразберихи. Когда однажды утром я пришел к редактору журнала, способному, как я полагал, напечатать некоторые из моих кембриджских стихотворений, то свойственное ему особое заикание, мешаясь с некоторым сочетанием углов в рисунке дымоходов и крыш, чуть перекошенных изъяном оконного стекла, – это и странный, затхловатый запах в комнате (роз, догнивающих в мусорной корзинке?) отправили мои мысли по такому дальнему и кружному пути, что я, вместо того, о чем намеревался говорить, начал вдруг рассказывать этому человеку, которого и видел-то впервые, о литературных планах нашего общего знакомца, просившего меня – я слишком поздно вспомнил об этом – сохранить их в тайне...
...Зная опасные причуды моего сознания, я боялся встречаться с людьми, опасаясь оскорбить их чувства или стать посмешищем в их глазах. Но это же качество или изъян, так терзавший меня при столкновении с тем, что называют практической стороной жизни (хотя, между нами, торговые книги и книготорговля выглядят при свете звезд удивительно нереальными), обращалось в инструмент утонченного наслаждения всякий раз, что я уступал моему одиночеству. Я был страстно влюблен в страну, ставшую мне домом (насколько моя природа способна освоить представление о доме); у меня случались свои киплинговские настроения, настроения в духе Руперта Брука и Хаусмана. Собака-поводырь около “Хэрродз'а” или цветные мелки панельного живописца; бурые листья аллеи в Нью-Форест или цинковый таз, вывешенный в трущобах на черной кирпичной стене; картинка в “Панче” или витиеватый пассаж в “Гамлете” – все сходилось в строгую гармонию, где и для меня отыскивалась тень места. Память о Лондоне моей юности – это память о бесконечных, бесцельных блужданиях, об ослепленном солнцем окне, внезапно пробившем утренний синий туман, или о черных чудесных проводах с бегущими вдоль них подвесками капель. Как будто я, неслышно ступая, иду сквозь призрачные лужайки и дансинги, полные взвизгов гавайской музыки, спускаюсь по славным грязно-коричневым улочкам с милыми именами и в конце концов попадаю в какую-то теплую полость, где нечто, страшно похожее на мое сокровенное “я”, сидит, свернувшись калачиком, в темноте...”


И тут образ "хамелеона-дальтоника" захватил меня, моё (не Найта) сокровенное "я" согласилось, подхватило, запело каждое слово. Вот этот просвет, эту остроту, эти внезапные прикосновения извне, с той стороны. Искры, осыпающиеся вспышками, взметающиеся вихрем, шуршащие электричеством, паутина сверкающих капель, совершенных, радужных, напоенных светом, фиалковые полосы на вечернем небе, вперемешку с розовым тоном уставшего зимнего солнца. И ещё много-много.
И мысль, внезапная, но из таких, из повторяющихся: я воспринимаю не так, как другой. Каждый воспринимает не так, как другой. У каждого свои прорехи, свои дыры во Вселенной, свои смещения реальности.
Иногда перестаю обращать на эту несхожесть внимание. Иногда теряю, приноравливаясь.
Иногда мой текст (я и есть этот текст, представленный якобы вовне, вербальный или невербальный), моя репрезентация себя сбивчива, неразборчива, шумлива, полна невнятных междометий. Иногда это вызвано как раз аксиомой, что восприятие моё есть единственно возможное и существующе-существенное. Другие... Вы существуете?

Отрезвление.
Не существуете.
lut_yak: (Default)
Когда-то мне хотелось, чтобы мой мозг был устроен именно так:

"
Скоро он увидит новую планету с новыми солнцами, да еще двумя, и новой
луной. Четыре объекта, каждый из которых содержит свеженькую информацию;
бездна фактов, которые можно любовно собирать и сортировать...
У Марка захватило дух при одной мысли об этой бесформенной горе
сведений, которая его ожидала. Ему представился собственный мозг в виде
огромной картотеки с перекрестным указателем, простиравшейся бесконечно
во всех направлениях. Аккуратный, четкий, хорошо смазанный механизм
высочайшей точности.
"
"Ловушка для простаков", Айзек Азимов.


Мне нравится научная фантастика Азимова.
И цикл про "Академию", и про Робототехнику с ея законами.

Давно всё прочитано, перечитано не по одному разу.
Сейчас же открыт файл с книгой финнского финна Арто Паасилинна "Год зайца". Ещё ждёт неоконченный "Эгоистичный ген" и "Ада" Набокова.

А то я всё про музыку, про музыку. Буду про книги писать. Иногда.
lut_yak: (mein kampf)

Изображение => полное расписание события

Profile

lut_yak: (Default)
lut_yak

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
11121314 151617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 08:29 pm
Powered by Dreamwidth Studios